«Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным»… Сколько раз я цитировала эту поговорку по разным поводам, а вот значение ее, по-хорошему, дошло до меня только сейчас. По-взрослому дошло: «до сердца, до ума, до печенок», как говорил, любимый мною, Глеб Жеглов.

Беженцы… Невозможно даже представить себе, что пережили эти люди, оставляя родные города, покидая свой дом под покровом ночи, когда рыдания женщин и плач детей заглушали залпы минометов и «Градов». Без вещей, без денег, а иногда даже без документов, они бежали прочь от войны: не зная куда, не понимая как жить дальше, не думая про завтра… В тот момент главным было другое – уйти из-под удара, спастись, ВЫЖИТЬ! И я сейчас не хочу вступать в популярную нынче полемику о том, почему так вышло, кто прав/кто виноват и кто за кого голосовал. Это уже состоялось! Все! Точка! Все мы СЕГОДНЯ учимся жить в новой реальности, к которой невозможно привыкнуть. К реальности, в которой есть война, есть раненые, убитые, пленные… К реальности, в которой рядом с нами живут беженцы: женщины, дети, старики – обездоленные войной люди, многие из которых сейчас ОБЪЕКТИВНО зависят только от нашей доброй воли, от нашего сострадания и от нашей готовности помочь.

У каждого переселенца свои хлопоты и проблемы. Кто-то живет в более комфортных условиях, кому-то повезло меньше. Кто-то быстрее свыкается со своим новым статусом и преодолевает жизненные сложности, а кому-то невероятно тяжело справиться с пережитым стрессом и выйти из депрессии. Комнаты – коммуны на 30-40 человек, отсутствие самого необходимого, тревога о тех, кто остался на оккупированной территории. Казалось бы – куда уж хуже-то, Господи? А оказалось, что и хуже может быть…

Хуже – это когда без своего угла, без необходимых вещей, без денег, обживаясь на новом месте, сжав волю в кулак, человеку приходится бороться со смертельной болезнью и безразличием тех, кто когда-то надел белый халат и дал клятву Гиппократа…

Светлане Усачевой 34 года. Еще недавно она жила и проходила лечение в Алчевске Луганской области. Диагноз: лимфома Ходжкина. Вчера мы встречались со Светланой в поселении беженцев, у отца Николая (с. Коцюбинское) - теперь это ее новое место жительства, и ей СРОЧНО необходима помощь. К сожалению, на понимание медицинских учреждений рассчитывать не приходится (я не хочу приводить здесь те фразы, которые Светлана уже слышала в свой адрес от киевских врачей...)

Список медикаментов для химиотерапии очень большой - и это только на один курс. Всего таких курсов нужно 4.

Такая вот история… Кроме нас с вами Светлане помочь некому… Если вы можете помочь медикаментами или финансово – не оставайтесь, пожалуйста, в стороне! 

Перечень медикаментов и расчетные счета можно найти по ссылке https://www.facebook.com/virnasprava/posts/699846670098866?notif_t=like

Или пишите напрямую мне

https://www.facebook.com/zhuktatti

Да, и еще, дорогие мои… ОБЯЗАТЕЛЬНО будьте всегда богатыми и здоровыми!!!

1997 год, Москва, Медведково, панельный многоквартирный дом и неспешный, безэмоциональный рассказ российского офицера, который, сидя за столом, невидящими глазами смотрит куда-то внутрь себя. Рассказ, отрывки которого я помню до сих пор почти дословно:

- «Курорт» – такая штука… Выйдешь с утра из палатки, посмотришь вдаль, потянешься, накатишь сто грамм и так, от души, скажешь: «Доброе утро, свободный чеченский народ!», а потом: «Батарея, ОГОНЬ!»

- Приезжает проверяющий на батарею и начинает орать, мол, комбат, какого х.. так мало стреляете? А я ему: «Виноват! Батарея, ОГОНЬ!» и понеслась куда попало…

- Им дай волю, они всех перережут, дикие люди – дети гор.

Курорт – это Грозный в 94-ом… Я слушала этот рассказ и никак не могла понять ПОЧЕМУ??? Почему нельзя оставить чеченцев в покое на их земле? Почему они должны жить так, как им диктуют? Они другие по менталитету, по вере, по культуре, они по определению другие! Почему же они не могут жить так, как им удобно? Чем они так сильно провинились перед русскими, чтоб с таким вот цинизмом…

- Не трогайте их, они сами разберутся со своими проблемами, - вмешивалась я в суровый мужской разговор

- Ты не понимаешь, - отвечали мне мой муж и друг нашей семьи замечательный, большой, добрый и сильный Леха, тот самый боевой комбат, - Знала бы ты, что они там с русскими делают…

- Так почему русских оттуда не вывезти? На эти деньги, которые ушли на войну, можно было их всех обустроить в других регионах.

- А почему они должны уезжать?

- Ребята, но если там так опасно и так плохо, какой смысл там оставаться??? Ведь после всего этого чеченцы не станут относиться к русским лучше…

- Я же говорю – ты не понимаешь!

Я, действительно, не могла понять, зачем, ради чего смертями и разрушениями навязывать свою дружбу? Насильно мил все равно не будешь, это аксиома! Не мил - уходи, это единственный разумный вариант! А сила действия всегда равна силе противодействия, так чему ж удивляться, что русских там мочат? Войска же не с миром пришли на эту землю, чего же они ждали?

Но Чечня была так далеко, а за столом сидели родные, любимые люди и верить, в свои 20-ть с небольшим, мне, до определенного момента,  хотелось именно им… Вот только «определенный момент» все время был рядом и именно он заставлял сомневаться в собственной несмышлености.

- Зачем хохлам Черноморский флот? Что вы с ним делать будете? - с издевкой периодически спрашивали меня муж и свекор, русский генерал-лейтенант.

«Хохлам»… Уничижительно, по-барски, великодержавненько…

- Севастополь – город русских моряков, а у вас все сгниет. Ну хоть понадкусывали, да?

Сквозь обиду и дикую злость я старалась сдерживаться ради семейного спокойствия – никто меня замуж за русского не гнал, сама выбрала. Отшучивалась, мол, Крым не наш и не ваш – он испокон веку татарский, вот пусть татары и решают с кем жить хотят. Куда там!!! Такие шутки вызывали бурю негодования: русский Крым и все тут! И флот русский!

К счастью, моя семейная жизнь во вражеском (я не боюсь этого слова)  тылу давно закончилась. Я вполне могла остаться в Москве: ко мне лично мои знакомые всегда относились хорошо, у меня была прописка и полквартиры на Речном вокзале, мои дети родились на Выхино и на Соколе. Но! Я не хотела оставаться в этой стране, в стране, которая не уважает никого и никогда: «хохлы», «бульбаши», «чурки», «узкопленочные», «лопаты с глазами»… Каких только ярких эпитетов не находили «настоящие русские» для представителей нацменьшинств.

В 1999-ом, возвращаясь в Украину, я уже понимала если не все, то точно самое главное:  считая себя главной нацией, рашисты (жаль, что тогда я не знала этого емкого слова) не признают за другими народами ни наличия интеллекта, ни права на свободу. Я не имею в виду каждого конкретного отдельно взятого русского!!! Они бывают разные, точно так же, как и украинцы, как немцы и американцы. Среди них много замечательных, добрых, порядочных людей! Я говорю о нации в целом, о тех 90%, которые сегодня радостно аплодируют психически нездоровому ущербному карлику. Их реальность - психология поработителей, поклонение идолу, тотальная ложь, тактика выжженной земли и портреты своей же культурной элиты на полу вокзального сортира.

 Прибалтика, Молдавия, Чечня, Грузия – кровавые следы навязчивой кремлевской дружбы. Теперь вот Украина... Моя Украина! И, глядя сегодня на дымящиеся руины Славянска и обломки малайзийского Боинга, я вспоминаю Лехин рассказ, а в ушах звенит циничное трансформированное:

- Доброе утро, свободный УКРАИНСКИЙ народ! Батарея, ОГОНЬ!

И перед глазами в этот момент стоят зажраные, перекошенные от ненависти рожи великодержавных «миротворцев» путлера, лаврова, чуркина и прочего хуйла… Вырожденцы, на совести которых тысячи жизней! Рано или поздно история все расставит на свои места и раше (я не могу заставить себя называть эту страну иначе) еще будет за все это очень стыдно. 

А сейчас я отчаянно верю в то, что уже очень скоро каждое новое утро единой и свободной Украины будет мирным и по-настоящему добрым! Аминь!

Цикличность истории или почти по Булгакову.

«В гостиной - приемной совершенно темно. Николка наткнулся на стул. В окнах настоящая опера "Ночь под рождество" - снег и огонечки. Дрожат и мерцают. Николка прильнул к окошку. Из глаз исчез зной и училище, в глазах - напряженнейший слух. Где? Пожал унтер-офицерскими плечами. 
- Черт его знает. Впечатление такое, что будто под Святошиным стреляют. Странно, не может быть так близко. 
Алексей во тьме, а Елена ближе к окошку, и видно, что глаза ее черно-испуганны. Что же значит, что Тальберга до сих пор нет? Старший чувствует ее волнение и поэтому не говорит ни слова, хоть сказать ему и очень хочется. В Святошине. Сомнений в этом никаких быть не может. Стреляют в двенадцати верстах от города, не дальше. Что за штука?»

М. Булгаков «Белая гвардия»

Много лет назад, впервые читая «Белую гвардию», я все пыталась себе представить отчего-то именно эту картину: зимняя ночь, уютная комнатка в доме на Подоле, огонь в изразцовой печи,  тревожные лица Турбиных, гражданская война за окном и выстрелы где-то там, в морозной киевской мгле.

Святошин…  От моего дома до этой станции гораздо ближе, чем от Андреевского спуска. И мне, в мои 16-17, казалось совершенно нереальным то, что там когда-то могла идти перестрелка. И уж совершенно невозможно было представить в своем прекрасном Городе интервентов, казачьи разъезды, пулеметы в окнах и грохот пушечных выстрелов где-то по линии железной дороги, ведущей из Святошина на Пост-Волынский. Это не укладывалось в моей голове и рождало целую кучу «как»?  

«Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918…»

Как чувствовали себя люди, которые жили в то неспокойное время? О чем они думали? Ведь там, за окном, были не только отступающие немцы и наступающие петлюровцы, не только большевики и отряды Скоропадского. Там, посреди смертельной опасности, были самые родные и любимые люди.

Как это, оказаться в жутком вихре гражданской войны? Что творилось в душах киевлян, когда жизнь раскололась на «до» и «после», когда родной, уютный, спокойный Город стал эпицентром бойни безжалостной и беспощадной? О чем думали эти люди в ожидании нескорых новостей? На что надеялись? Где брали силы? Как отделяли друзей от врагов? Как  они жили? Что, кроме страха, может остаться в жизни, если вокруг война?

…«скатерть, несмотря на пушки и на все это томление, тревогу и чепуху, бела и крахмальна... Полы лоснятся, и в декабре на столе в матовой вазе стоят голубые гортензии и две мрачные и знойные розы, утверждающие красоту и прочность жизни» 

Как? Как это возможно? Ведь за окном война и разруха!  Там каждую минуту могут гибнут люди! Какие могут быть цветы и крахмальные скатерти?

В юности мне казалось, что я никогда не узнаю ответов на все эти вопросы…

«Зимою, как ни в одном городе мира, упадал покой на улицах и переулках и верхнего Города, на горах, и Города нижнего, раскинувшегося в излучине замерзшего Днепра... Играл светом и переливался, светился и танцевал и мерцал Город по ночам до самого утра, а утром угасал, одевался дымом и туманом.»…

Великой и страшной оказалась зима на стыке годов 2013 и 14 по рождестве Христовом. Прошло почти 100 лет, и история великого Мастера о прекрасном Городе повторилась...Сегодня, в начале 21 века, у меня, к сожалению, не осталось ни одного незакрытого вопроса.

Я прекрасно знаю, как выглядят баррикады и для чего могут пригодиться автомобильные шины. У меня нет вопросов относительно того, из каких компонентов состоит «коктейль Молотова» и что значит слово «самооборона». Мне не были слышны выстрелы снайперов, которые убивали мальчишек на Грушевского, но столб дыма от горящего Майдана был частью панорамы Города в моем окне. Я знаю, что такое пробираться окольными путями в закрытый для въезда Город и пешком метаться по тревожным улицам в поисках хирургических инструментов для раненых ребят. Я знаю что друзья и «другие» очень быстро определяются сами собой, ты даже сосредоточиться не успеваешь, как все становится просто и очень понятно. Знаю, как это – не находя себе места, ждать родных и любимых, которые где-то там, посреди ночи, посреди зимы, посреди опасности. Знаю, как страшит завтрашний день и что пассивно ждать новостей – это невыносимая мука, и ты готов хвататься за любую работу, чтоб все время быть причастным, полезным хоть в чем-то тем людям, которые защищают свободу и независимость нашего общего большого дома!

Сегодня, весной 2014-ого, я знаю даже больше… Знаю, как страшно, когда твоя страна стоит на пороге большой войны. Когда улыбка «брата» на поверку, в очередной раз, оказывается волчьим оскалом. Когда хочется выть от количества тех, кто предает народ, и готов лизать сапоги интервентов за призрачный кусок плесневелого хлеба с имперского стола. Я знаю теперь настоящий смысл слова «мобилизация» и ужас, который за ним стоит. Я знаю, что такое бессильная злость и лютая ненависть к наглым чужакам, которые топчут родную землю!

А еще… Еще теперь я знаю, что как это ни странно, в двух шагах от войны, идет еще одна жизнь. Та, в которой, даже  в самое смутное время, никто не отменял быт: что по-прежнему нужна чистая одежда и приготовленная еда,  что детям так же нужна забота, а родителям внимание, что любимые люди все так же говорят теплые слова, нежно целуют и в праздник дарят цветы, что так же мягко и тепло горит лампа под абажуром, а на обеденном столе лежит, заботливо расправленная мамиными руками, крахмальная скатерть …

Я точно знаю, что временами от всего происходящего возникает ощущение того, что это просто дурной сон, морок, который развеется с первыми лучами весеннего солнца. Кажется, что ты вот-вот проснешься в любимом мирном Городе, и о тяжелом сновидении лишь мельком напомнит лежащий у кровати раскрытый том «Белой гвардии».

 «А зачем оно было? Никто не скажет. Заплатит ли кто-нибудь за кровь?

   Нет. Никто.

   Просто  растает  снег,  взойдет  зеленая  украинская  трава,   заплетет

землю... выйдут пышные всходы... задрожит зной  над  полями,  и  крови  не

останется и следов. Дешева кровь на червонных полях, и никто  выкупать  ее

не будет.

   Никто»